(«Школа Медитации»: Курс 3 / Письмо 11)
Главное, чему учат нас философия и теология, – это принципиальная невозможность наших ограниченных рациональных возможностей действительно понять Божественную Реальность. Любая попытка этого лишь накладывает рамки и ограничения на то, что свободно от названий и форм. Поэтому раннехристианские мистики считали приписывание любого имени и понятия Богу почти богохульством. Об этом пишет Григорий Нисский:
«Любое понятие, сформированное разумом с целью постичь Божественную природу, достигает лишь того, что вместо познания Бога создается Его идол. Можно ли через имена достичь того, кто превышает всякое имя и понятие?».
В конце концов, не существует никаких окончательных правильных ответов; любые идеи противоречат друг другу. Все теории и направления теологии ограничены личными толкованиями. Альфред Уайтхед, известный философ и математик, говорил: «Всякий раз, размышляя о времени и тайне творческого развития природы, мы сталкиваемся с осознанием ограниченности человеческого интеллекта». Фома Аквинский является ярким примером человека, имевшего подобное видение реальности. После того, как в течение жизни он писал свои трактаты и теоретизировал о Божественном, он получил духовный опыт, заставивший его глубоко осознать тщетность всех наших попыток рационализации. Он осознал, что все его произведения «солома» и больше не писал вообще ничего.
Проблема, с которой сталкиваются все мистики, состоит в том, что речь является единственным инструментом, который мы имеем для выражения любого опыта. Но этот инструмент может только намекать на истину, а не отражать ее. Очень уместно выражение «назвать – не значит знать». И все же речь – это все, что у нас есть.
Опыт переживания Божественного присутствия всегда сопровождается глубоким желанием поделиться этой освобождающей истиной с другими. Мастер Экхарт – яркий пример этого. В одной из своих проповедей он утверждает, что даже если бы церковь была пуста, ему все равно пришлось бы произносить свою проповедь, настолько сильно это желание поделиться познанием истины: «Если невежд не учить, они никогда не научатся, и никто из них никогда не познает искусства жить и умирать. Невежд учат в надежде превратить их из невеж в образованных людей». Такое же чувство неотложности также выражает Джон Мэйн:
«Мы должны пытаться говорить с людьми. Хотя мы говорим только для того, чтобы помочь людям замолчать, войти в безмолвие… Мы должны найти какой-то способ попытаться объяснить, чем является путешествие медитации и почему это путешествие настолько ценно».
Поэтому все они, Фома Аквинский, Мейстер Экхарт и Джон Мэйн, подчеркивают важность самого опыта, а не разговоров или чтения о нем. Джон Мэйн, как и Мастер Экхарт, считал, что отказ от мыслей, понятий и образов является фундаментальной основой нашей молитвенной практики. В книге «Слово в тишине» Джон Мэйн говорит: «Освобождение, которое мы переживаем в безмолвной молитве, в медитации – это именно освобождение от неизбежного искажающего влияния речи, когда мы начинаем переживать интимное и трансцендентное присутствие Бога, наполняющее нас изнутри». Этот опыт, в свою очередь, подтверждает истинность нашей веры в то, «что мы присутствуем в бытии и что мы пребываем в Боге, и что в Нем мы открываем нашу собственную глубинную сущность и уникальное значение» (Джон Мэйн «Мгновение Христа»).
Подпишитесь на рассылку новостей и обновлений