о.Лоренс Фримен OSB «Великий пост 2024» (IV неделя)

IV неделя

Суббота IV недели Великого поста

Давайте поговорим о наших предпочтениях… Вам больше нравится медитировать в одиночестве, или вместе с другими? И почему?

Некоторые люди считают медитацию вместе с другими более полезной, потому что присутствие других людей помогает им укрепить основные дисциплины практики, такие как регулярность, пунктуальность, физическая неподвижность и способность медитировать на протяжении определенного времени. Если вы находитесь в группе — скажем, во время ретрита, или в своей общине, — у вас есть возможность регулярной медитации на протяжении дня. Когда приходит время медитации, когда вы слышите звонок, знаменующий ее начало, словно возникает некая дополнительная сила, втягивающая вас в пространство медитации. Физически и эмоционально вы начинаете ощущать себя частью чего-то большего, — и это ощущение достигает совершенства в группе. Вы даже можете ощущать, что когда люди медитируют вместе, «медитация творит общину». На физическом плане во время медитации дисциплина тишины, тела и ума работают вместе. Также, навык контролировать желание кашлянуть, чихнуть, почесаться становится щедрой частью вашего взноса в мирную тишину для всех окружающих.

С другой стороны…

Но, возможно, я предпочитаю медитацию наедине, потому что это индивидуальная практика. Я не могу медитировать за вас, как вы не можете медитировать за меня. Да, мы можем медитировать вместе, — но тогда будет еще больше отвлечений. Что делать, если я нахожусь рядом с человеком, который жалуется на кожный зуд, у которого бурчит в животе, у которого постоянный кашель? Или, возможно, кто-то рядом меняет позу каждые несколько минут? Я мог бы напомнить себе историю дзен, которая возлагает вину за отвлечения только на меня самого. Ибо раздражение, которое я чувствую, уже было внутри меня, – и другие аргументы в подобном роде. Я нашел в этом определенную правду, когда понял, что раздражение возникает преимущественно тогда, когда ты сам умственно отвлекаешься; но когда твой разум спокоен, внешние отвлечения могут пройти тебя, не задев и не вызывая никакого негатива. Тем не менее, нужно некоторое время, чтобы добиться этого спокойного духа внимания, и если с самого начала медитации вас раздражает и отвлекает ваш сосед, вы можете никогда не достигнуть этой спокойной зеленой долины. «Весь день меня окружают шум и другие люди. Медитация – это мое время для уединения, чтобы пойти в мою пещеру в Гималаях, пещеры моего сердца». Медитация, как кто-то однажды невинно сказал, это мое «время для меня».

Как сбалансировать преимущества и недостатки каждого способа медитации? Это просто вопрос нашего характера? Мы также можем спросить, есть ли смысл противопоставлять медитацию в одиночку медитации вместе с другими.

Когда я медитирую в одиночестве, я вхожу в особое пространство-время уединения, которое, одновременно, является моим лекарством от одиночества. Уединение – это открытие, признание и принятие нашей вечной уникальности. И это совсем не то же, что безумная защита своей индивидуальности, к которой так склонно наше эго. В моей уникальности эго уже низвергнуто с престола, и я способен на отношения, общение, глубину и значение, о которых эго не знает ничего. Покой в одиночестве является эманацией моего участия в великом «Шалом», произнесенном космосом, единством, в котором растворяются страх, желание и конфликт. Поэтому уединение, как сказал Китс в своем стихотворении об этом, может быть также и общим: «…оно, конечно, должно быть. Это почти высшее блаженство человеческого рода, когда к Тебе бегут две родственные души».

Медитируя наедине с собой, я нахожусь в общении с другими. Медитируя с другими, я вместе с ними творю единство. Увидев эту правду, гнев на непоседливость соседа или бурчание в животе можно использовать и превратить в терпение и сострадание к кому-то, кто уже является частью меня.

Пятница IV недели Великого поста

Часто говорят, что духовные учения всех традиций призывают нас выработать безразличное отношение к счастью или несчастью. Такая позиция отражает учение Иисуса о том, что солнце божественного благоволения одинаково светит и злым, и добрым. Означает ли это, что мы не должны иметь предпочтений? Или, если смотреть более реалистично, должны ли мы одинаково принимать шершавое и гладкое, никак не жалуясь? Буддийские учения подчеркивают, что опасно цепляться за одну сторону опыта, потому что тогда будем вечно метаться между отторжением и собственничеством. Но даже буддистов никак не назовешь равнодушными. Они верят в возможность уменьшения страданий и достижения состояния за гранью страданий, к которому мы должны стремиться. Точно так же Евангелие учит нас «считать, что наши нынешние страдания ничего не значат в сравнении с той славой, которая ожидает нас в будущем» (Рим. 8:18).

Проблема тут состоит в допущении, что мы должны быть одинаково счастливыми как в страдании, так и в радости, — ведь это нереально. Это не соответствует ни человеческой природе, ни смыслу страдания. Это уже не отстраненность, а скорее отчуждение. Истинная мудрость духовных традиций заключается в том, что мы призваны избегать страданий, которых можем избежать, и милостиво принимать те, которых избежать не можем, — с уверенностью в том, что страдания не бессмысленны. Таким образом, мы приближаемся к источнику радости внутри нас, который отражен во всех циклах природы.

Сегодня это так легко проверить, наблюдая за приходом чарующего времени года в Северном полушарии — весны. Я вижу, как это происходит прямо сейчас, глядя в окно, когда пишу эти строки в Боннево. Снова просыпаются чувства, возвращаются забытые ароматы, возвращаются цвета и текстуры, появляются сияющие радостью нарциссы и зелень, которая едва видна на голых деревьях, пробуждающихся после временной смерти. У нас была серая, влажная зима с несколькими погодными перепадами, которые повсюду становятся характерными последствиями изменения климата. Невзирая на это, мы благодарим Бога и Его проявления в красоте мира за то, что колесо времен года все еще вращается.

Мы можем проверить это еще одним, более суровым способом, осознавая, что мы всегда предпочитаем жизнь смерти, — даже тогда, когда, подобно Иисусу в Гефсимании, мы принимаем болезненную неизбежность смерти как состовляющую часть жизни. Любовь к жизни преображает эту неизбежность. Эта любовь настолько глубоко укоренена в нас, что затрагивает саму суть вечной жизни, свободную от цикла смерти и возрождения, внутри которого мы растем, но который мы также преодолеваем.

Глядя сегодня на долину Боннево, я могу с уверенностью сказать, что весна всегда остается весной. Мало кто скажет, что не предпочитает весну зиме. Мы — путешественники во времени. Мы проходим через цикл спиралей, измеряемых Солнцем и Луной, стремясь к единому источнику, который являются нашим домом, домом для всех. Через каждую революцию и повторение мы все глубже погружаемся в воскресение, в союз противоположностей, где то, что мы когда-то увидели только мельком, оказывается реальным.

Те, кто познали Чистое Сознание, Брахмана*, живут в радости
И выходят за грань смерть.
Так, действительно, они выходят за грань смерти
(Айтарейя Упанишада)

* В Веданте, одной из шести ортодоксальных школ в философии индуизма, концепция Брахмана означает Бог-Абсолют, тесно связанный с личностным восприятием каждым человеком всеохватывающего Бога как индивидуального Атмана — своего наивысшего безбрежного «Я».

Четверг IV недели Великого поста

Рамадан является мусульманским эквивалентом Великого поста. Мусульмане постятся каждый день до заката, отмечая месяц, когда Коран начал открываться пророку Мухаммеду. Пока начинается этот пост, призывающий воздерживаться от еды и напитков, боевые действия в Газе не утихают.

Есть история из Освенцима о группе раввинов, которые обсуждали, нарушил ли Бог свой завет со Своим избранным народом, допустив Шоа, катастрофу Холокоста. Изнуренные и голодные, в конце дня они созвали суд в своей холодной хижине, чтобы судить Бога. Достаточно быстро удалось признать Его виновным. Он явно покинул Свой народ. Но потом председательствующий раввин завершил суд словами: «Теперь мы прочтем ночную молитву и пойдем спать». Однажды я спросил своего старого друга-раввина, считает ли он, что у Бога есть любимцы. Он сказал, что в юности не сомневался: это только евреи. Позже его вера углубилась, и он поверил, что у Бога нет любимцев, но Он любит всех одинаково всегда. Но теперь, по его словам, он чувствует, что любимцы Бога действительно существуют: это «анавимы», беднейшие, брошенные, отвергнутые люди независимо от их веры, этнической или политической принадлежности. Это те, кто по какой-то причине попал в беду.

Кажется, что практика религиозной веры может быть устойчива к уровню возвышенного абсурда. Возможно, когда условия человеческой порядочности вокруг нас разрушаются и дух религии отвергается, внешние признаки веры приобретают новое, парадоксальное значение, как последняя надежда на то, что люди могут быть реабилитированы после того, как они обесчеловечились. Тогда эти религиозные обряды больше не являются поверхностными или рутинными или просто племенными признаками принадлежности; они приобретают блеск, даже парадоксальную славу, потому что сама тайна, вне всяких знаков и слов, раскрывается через них, когда человечество находится в самом отчаянном состоянии.

Мы можем взглянуть на свет, который продолжал светить там, где уже, кажется, иссякла вся надежда. Это то, что нам даже не нужно пытаться называть. Однако, если мы видим и признаем это, мы вынуждены погрузиться в глубочайшую тишину, где солидарность со страданиями каждого человека раскрывает реальность устойчивого единства, объединяющего даже угнетателя и жертву, несмотря на драму их конфликта.

Среда IV недели Великого поста

Обращаясь к ученикам, Иисус настойчиво призывает их оставить позади привычное состояние тревоги. Он призывает их «успокоить сердца, оставить страхи позади». В том же духе святой Павел призывает свои молодые христианские общины во всех эмоциональных и действенных аспектах жизни руководствоваться исключительно миром Божьим, который «за пределами понимания», — а не бесконечными конфликтами и унынием. Мы не должны — и не обязаны! — жить, угнетаемые страхом и стрессом, тревогой, опасением или паникой.

Мы живем в эпоху, когда уровень тревожности возрос настолько, что стал вызывать хронические физические и психические заболевания, депрессию, одержимость и неспособность сосредоточиться, бессонницу и проблемы с пищеварением. Поэтому мы, возможно, склонны слушать Иисуса, благодарить его за добрые слова, но при этом думать: «Ну, тебе легко так говорить».

На самом деле он здесь дает не совет, а авторитетное учение вместе с призывом отправиться в путь, который покажется нам долгим и трудным. Он указывает, как это делать: надо принять дар мира, который он обещает оставить после своего ухода. Мир, «который мир не может дать» – не кратковременное снижение стресса, достигаемое самоотвлечением и чрезмерным потреблением – но свой собственный мир. Но как можно дарить другому человеку мир, который стал бы чем-то большим, чем просто утешительное объятие? Кажется, Иисус говорит о прямой и целенаправленной передаче, лицом к лицу, от сердца к сердцу, некой безгранично возобновляемой энергии.

Чтобы получить эту передачу, нам ничего не надо делать, кроме как быть открытыми для нее и верить в нее перед тем, как она появится. Однако, иногда страх запирает нас в парализующем, вредном для себя пессимизме, от которого мы не можем избавиться. В конечном итоге мы жаждем утешения, но не желаем трансформации. Неудивительно, что во всех религиозных традициях предписание преодолеть свой страх является первым шагом на духовном пути. «Страх Божий», как это переводится в Библии, не означает страха в том смысле, что мы ожидаем наказания. Страх Божий – благоговение, удивление и мир – как раз является лекарством от того страха, который мешает нам осуществлять человеческий путь.

Суфийский поэт Аттар написал аллегорию этого путешествия к Богу, которую он назвал «Беседа птиц». Птицы всех видов приходят на встречу и решают отправиться через семь долин, чтобы найти царя птиц по имени Симург. Слово «симург» буквально означает «тридцать птиц». По мере приближения времени путешествия большинство птиц находит оправдания, чтобы не идти. Из тех, кто отправился в путь, многие возвращаются назад. В конце концов к царскому дворцу прибывают лишь тридцать потрепанных птиц, которые провели в пути большую часть своей жизни. Их встречает слуга, который говорит, что они недостойны войти во дворец, и что они должны возращаться домой. Когда они настаивают, он возражает им, что даже если они войдут во дворец, слава царя их тут же превратит их в ничто. Они отвечают, что мотылек желает быть единым с пламенем, которое его привлекает. Тридцать птиц предстают перед Симургом и, увидев его, понимают, что царь — это они сами.

Они видят Симурга – они смотрят на себя
И видят, что там стоит второй Симург.
Они смотрят на обоих и видят, что двое — одно.

Мир за пределами понимания и конец страха — это исчезновение двойственности.

Вторник IV недели Великого поста

На этой неделе студенты и некоторые преподаватели Академии WCCM встречаются в Боннево. Несмотря на то, что большинство наших предыдущих встреч происходили в Интернете, между всеми нами сложилась необычайно теплая, доверительная и энергичная связь. Владимир Волраб, директор Академии, мастерски и чутко помог создать эту уникальную среду для группы желающих учиться созерцанию. Он управляет связями между участниками из разных уголков мира во время обучения, но также и вне занятий. Его индивидуальный подход способствует внутреннему росту каждого участника, но и позволяет им видеть, как растут другие. Как это понимал святой Бенедикт, в любом сообществе ежедневные практические действия должны пребывать в порядке, чтобы не расстраивать участников. Ведь весьма немногие вещи расстраивают нас сильнее, чем хаотичная организация. Когда я встретился со студентами, чтобы обсуждать их размышления о курсе об Иисусе («Кем вы меня называете?»), который я преподавал в прошлом семестре, я был тронут и вдохновлен их радостью и мудростью, которые проявлялись в их стремлении поделиться своим опытом.

Я попросил их поделиться своим личным опытом об этапах пути их отношений с Иисусом. Конечно, очень сложно выразить этот путь абстрактными словами – а это мы как раз и делаем, когда сводим наш опыт к идеям или формулам. Это похоже на задачу объяснить людям, которые не медитируют, почему мы это делаем. Наши отношения с Иисусом – а даже сама эта фраза может вызывать дискомфорт – лучше всего описать простым, но откровенным рассказом о том, как именно они сложились, и как продолжают развиваться.

Большинство студентов вспоминали свое раннее детство, независимо от того, выросли ли они в религиозной среде или нет. Обучение религии с раннего возраста может быть совсем несовершенным, но, по крайней мере дает нам язык, терминологические основы, на будущее. Там, где такой формации не было, рефлексия над нашим необработанным опытом со временем выработает собственный язык, который сможет вступить в диалог с языком традиции. Но самое сильное влияние на развитие непрерывной и подлинной встречи с Иисусом всегда оказывают люди. Собственно, у всех это происходит именно под влиянием людей, с которыми мы встречаемся в разные периоды нашей жизни, — а это могут быть люди разных типов и возрастов, от неизлечимо больного друга детства до старика, который компенсировал какой-то недостаток в их жизни. В отношениях с этими людьми они ощущали живую веру, без каких-либо попыток убедить или манипулировать. Люди воплощали веру своим присутствием, своей личностью, и примером того, как они живут.

Это можно выразить еще проще. Именно через определенных людей члены нашей группы впервые ощутили безусловную любовь. Любовь, которая полна нежности и заботы, но которая также отличается высокой степенью личной отстраненностью. Когда я слушаю эти истории, которыми со мной делятся с такой открытостью и доверием, мне кажется, что наша способность к духовному росту раскрывается, когда мы обнаруживаем, что другие люди могут любить нас такой совершенной любовью. Это абсолютно обычные люди, с которыми у нас сложились особые отношения. Они стали проводниками той любви, которой мы жаждем и которую можем назвать «Богом». Тогда мы увидим, как Бог может быть (и на самом деле есть) полноценным человеком. И действительно, он был таковым в человеке, которого мы осмеливаемся назвать Иисусом, который является благодатью «великих встреч» в нашей жизни, и которого мы можем встретить, даже когда мы сами не знаем об этом.

Понедельник IV недели Великого поста

Все зависит от восприятия: и то, как мы видим вещи, и то, как мы реагируем на то, что видим (или считаем, что видим). Теоретически мы ценим объективность и отстраненность, и нам нравится чувствовать, что мы обладаем этими качествами. Но даже если мы применяем строго научный метод, то, что мне кажется объективным восприятием, может в глазах других людей выглядеть как грубый предрассудок или даже глупость. И задним числом, возможно, я сам буду считать свое восприятие ошибочным. Как мы можем быть уверены в том, что то, что мы воспринимаем, является, и что наш способ видения имеет значение? Восприятие является очень важным, но его формирует перспектива, даже если мы об этом не знаем. Перспектива складывается из всех наших культурных, образовательных и личных факторов, которые влияют на нас. Наш кризис заключается в том, что перспектива, которую мы считали само собой разумеющейся, рушится.

Эпоха, в которой мы живем – и в которой переживаем опыт чувств – переживает кризис восприятия. Этот кризис вызван сдвигом фундаментальных перспектив, которые смещаются незаметно, подобно тектоническим плитам глубоко под поверхностью земли перед тем, как вызвать катастрофическое землетрясение. В такие моменты мы чувствуем себя овцами без пастуха или автомобилем, мчащимся вниз под гору без тормозов. Мы колеблемся, перебираем разные подходы и возвращаемся назад, когда заходим в очередной тупик. Мы больше не воспринимаем жизнь как поразительное раскрытие тайны творения. Она больше напоминает лабиринт, а мы похожи на мышей, которые попали в него и отчаянно ищут выход.

Простой спиральный лабиринт является одним из древнейших рисунков, которые люди своими руками нанесли на стены пещер еще 40 000 лет назад — эти изображения теперь окружены определенным волшебно-мифическим ореолом.В классической античности и в Средневековье появляются более сложные и изысканные лабиринты: один из таких мы можем вижеть на полу Шартрского собора. Он удивительным образом напоминает полушария мозга — или, как говорит некоторые, кишечный тракт. Ходить по этому лабиринту – духовная практика, которая помогает сознательному разуму воспринимать то, что разворачивается или блокируется в бессознательном. Для медитатора лабиринт является символом его ежедневного внутреннего путешествия. Чтобы пройти лабиринт, требуются вера и настойчивость: надо медленно следовать шаг за шагом по одному-единственному узкому пути, единственный вход в который также является и единственным выходом, завершающим наше путешествие. Лабиринт — это универсальное паломничество, испытывающее нашу веру, потому что может показаться, что он уводит нас от центра, к которому он нас на самом деле ведет.

Если классический лабиринт — это паломничество, которое мы учимся совершать, иногда мы можем попасть в «мейз», лабиринт-головоломку, у которого несколько входов и выходов. И тогда наша цель состоит просто в том, чтобы выбраться, когда мы заблудились, и в этом заключается все приключение (или ужас) такого лабиринта. В нем много тупиков, которые заставляют вас возвращаться назад и признавать страх перед возможностью, что вы никогда не выберетесь. Такой лабиринт можно увидеть как метафору того, во что, по мнению многих, превратилась наша жизнь сегодня. Тот, кто создал первый лабиринт-головоломку, выражал отвращение к бессмысленности жизни, также как создатели фильмов ужасов используют наши страхи перед нашей собственной внутренней тьмой, которые накапливаются в нас под маской ложного оптимизма, пока не произойдет взрыв.

Ясность, к которой мы приходим во время медитации, вновь превращает лабиринт-головоломку в классический лабиринт. Когда это происходит, жизнь снова становится по-настоящему чудесной.

IV воскресенье Великого поста

«Ибо мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела, которые Бог предназначил нам исполнять» (Еф 2:10)

Вот такие слова святого Павла мы находим во втором чтении сегодняшней мессы. Это слова поразили меня, как аккорд или мелодия из произведений Баха, которого я могу слушать весь день – аккорд, внезапно появляющийся в его музыке и превосходящий все, что было прежде, парящий высоко над всеми противоречиями с непринужденной радостью и сапфирово-голубой простотой. Даже просто спорить с этим было бы похоже на извращенную ревность эго, когда оно стоит лицом к лицу с настоящим «я».

Идея, что мы на самом деле созданы, трудна для понимания. Она выходит за рамки нашей способности смотреть на вещи ретроспективно. Каждая вещь, которая знает себя, с самого рассвета сознания ощущает, что она существует вечно. Возможно, это была ошибка Люцифера, обманчивая точка зрения. В том же послании Павел обращается к этой дилемме так: «так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви». (Еф. 1:4)

Нельзя спорить с самой основой бытия. Вы никогда не сможете пошатнуть эти основы. Свою степень самопознания можно только смиренно попытаться принять. Как бы некомфортно это бы ни было для нашего независимого духа, это может открыть нам, что мы приняты, избраны, познаны еще до того, как вышли в этот мир пространства и времени. Когда мы выходим в мир, мы призваны научиться наслаждаться благостью жизни, осознавая, что мы — творение. Мы не обязаны всем самому себе, и, следовательно, не являемся самоподдерживаемой системой. Мы – спонтанное излучение божественной красоты. Но хватит об этом, иначе мы будем втянуты в лабиринты гностиков вместо того, чтобы просто идти по лабиринту нашей жизни, веря в то, что мы являемся незавершенными произведениями. Мы — еще не завершенное Божье произведение искусства, но, поскольку Бог не творит плохого искусства, то и мы должны быть неповторимо прекрасны.

Маленькие драмы человеческих отношений иллюстрируют этот факт. Когда дружба прерывается без видимой причины, нас разделяет дни и месяцы, казалось бы, бесконечного отсутствия. Легко представить себе отвержение, недоразумение, недостаток или ошибку с нашей стороны, чувство вины за неизвестную нам ошибку. Чем больше мы воображаем самую худшую причину разрыва, тем труднее нам подойти к другому человеку – даже с жизнеутдерждающими словами «как дела?» Жизнь продолжается, но та наша часть нас, которую мы отдали дружбе, утеряна, она стала сопутствующим ущербом. А потом тот, кто отсутствует, случайно и неожиданно оказывается рядом с нами. И тут же мы начинаем разговаривать снова, наверстывать упущенное, начиная понимать, что произошло. Никакой вины. Никакой ошибки. Мы просто ошибочно доверялись страшным мыслям.

Прочтите сегодняшнее Евангелие в этом свете. Бог так возлюбил мир, что… Заменяйте слово «верить» на «довериться» — и вы увидите, как это поменяет ландшафт.

Дорогие читатели, большая просьба: при публикации наших материалов указывайте ссылку на источник: wccm.ru Заранее благодарим Вас!

 

Рассылка новостей 
Подпишитесь на ежедневную рассылку великопостных размышлений

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *